– Я волновался, очень волновался. Уже думал, вы не придете, уже думал, с вами что-то произошло.

Бёрк не обратил на него внимания. Он подошел и наклонился надо мной.

– Стаси? – произнес он, слегка коснувшись левой рукой моей щеки. – Что с тобой, Стаси?

Выражение боли, которого я никогда не видел раньше на его лице, резко сменилось выражением бешеной ярости, так хорошо мне знакомым.

Он повернулся к Туфику.

– Что ты с ним сделал?

Глаза Туфика округлились.

– Что сделал, эфенди? Я сделал все, как договаривались. Старался, как мог.

– Твои цены нас больше не устраивают.

Из-под накидки показался ствол браунинга. Туфик, взвизгнув, в ужасе забился в угол.

Я приподнял голову и чуть слышно выговорил:

– Оставь его, Шон, он мог быть и хуже. Лучше вытащи меня отсюда.

Секунда колебаний – и браунинг исчез в складках накидки. Туфик упал на колени и тихо заплакал.

Я мог бы и сразу догадаться, кто двое других. Первый – Пьет Джейгер, белый южноафриканец, один из нашей группы, уцелевший со времен операций в Катаете; второй – француз Жюль Легран, бывший оасовец, которого Бёрк завербовал в Стенливилле во время переформирования части. Джейгер сел за руль «лендровера» Хуссейни, а Легран с Бёрком втащили меня на заднее сиденье. Никто не произнес ни единого лишнего слова, чувствовалось, что операция тщательно планировалась.

Порт-Фуад оставался нем как могила, когда мы покидали его по так называемому береговому шоссе. Навстречу нам попала колонна каторжников, плетущихся с работы по обочине.

– Быстро управились, – прошептал я.

Бёрк кивнул:

– У нас совсем нет времени. Лежи, не беспокойся.

Примерно через милю Джейгер свернул с шоссе и, миновав песчаные дюны, вывез нас на край широкого пустынного пляжа. Как только он заглушил двигатель, послышался шум другого мотора – с моря приближался небольшой самолет, скользя примерно в двухстах – трехстах футах над водой. Легран выстрелил из сигнальной ракетницы, и он, круто развернувшись, стал заходить на подходящую для посадки площадку невдалеке.